Партия являлась одним из основных рычагов социальной мобилизации при осуществлении стратегии форсированного развития; в ее рамках также обеспечивалась состыковка общенациональных, ведомственных, региональных, личных интересов (так, хозяйственные, социальные вопросы находились в центре внимания парторганизаций всех уровней). В 30-е гг. усиливается партийное влияние на производстве: в 1930–1932 гг. на всех промышленных предприятиях, где работало свыше 500 коммунистов, создаются партийные комитеты, цеховые ячейки и партийные группы в бригадах; организуются партийные ячейки в колхозах, совхозах, МТС (летом 1930 г. в деревне было 30 тыс., а в октябре 1933 г. - 80 тыс. первичных партийных организаций и кандидатских групп). Этот процесс продолжался и в дальнейшем.

Партийные организации, многие рядовые коммунисты 30-х гг. личным примером вдохновляли трудящихся на героический труд, заражали их своим энтузиазмом.

Секретарь парторганизации доменного цеха Кузнецкого металлургического завода (1931–1933) вспоминал: «Был конец осени 1931 г. Целую неделю лил дождь, и на рытье третьей скиповой ямы создалось чрезвычайно опасное положение. По высоким и крутым откосам ямы мелкими струями стекала вода, и на дне ямы -на глубине 15 м -образовались большие лужи. Утром бригада землекопов отказалась вести работу в яме ...

-В чем дело, товарищи? -спросил Шаповалов (секретарь участковой партячейки. -Авт.). Рабочие заговорили все разом:

-Да в том дело, что работать в яме страшно: по откосам вода течет -того и гляди обвал будет!

У всех в памяти был трагический обвал на второй скиповой яме весной этого года, при котором не обошлось без человеческих жертв.

Шаповалов спокойно возразил:

-Спустимся в яму все вместе, и не будет страшно... Мы с прорабом осмотрели все откосы, никаких признаков обвала не обнаружили. Ну, так как же, пошли, товарищи?

-Нет, не пойдем! -раздались голоса. -Нам жизнь еще не надоела!

Когда крики умолкли, Шаповалов сказал:

-Тогда мы, коммунисты, пойдем работать в яму одни... И, несколько помолчав, добавил:

-Другого выхода у нас, товарищи, нет. Жаль, что впятером мы мало сделаем. А нам надо обязательно за два дня закончить углубление скиповой ямы, чтобы сразу же начать бетонные работы. Сами понимаете: чем дольше будем затягивать земляные работы, тем больше будет опасность обвала.

Затем, обращаясь к членам и кандидатам партии, сказал:

-Ну, так пошли, товарищи коммунисты! Четверо коммунистов взяли лопаты и пошли за Шаповаловым. В бригаде воцарилось молчание.

-Ну, а мы что будем делать? -спросил бригадир. Кто-то сказал, как бы думая вслух:

-Они будут под дождем по колено в воде работать, а мы на них сверху смотреть, что ли, будем? Так ведь негоже будет!

Кто-то громко крикнул:

-Пошли и мы, товарищи! Несколько голосов подхватили:

-Пошли! Пошли все! ...

Через два дня земляные работы на скиповой яме были благополучно закончены, после чего сразу же были развернуты бетонные работы».

Под строгим партийным контролем действовал комсомол, численность которого росла на протяжении всех 30-х гг. (в 1931 г. - 3 млн; в 1934 г. - 4,5 млн; в конце 1938 г. - свыше 5 млн членов) и через который ВКП(б) осуществляла свое влияние на молодежь. Комсомольцы продемонстрировали в 30-е гг. образцы самоотверженного труда. Типичный пример. При строительстве Сталинградского тракторного завода «еще в 1929 г. получили распространение производственно-бытовые коммуны с обобществленным заработком. Среди них пользовались известностью бригады-коммуны Юрия Кокорева и Жени Зозули. Спаянные товариществом, высоким пониманием своего общественного долга, коммуны служили примером организованности и самоотверженности в труде. Как и ударные бригады, они направлялись на самые трудные участки.

Когда в механосборочном цехе надо было приступить к настилке торцовых полов, без чего нельзя было устанавливать оборудование, образовалась задержка - сезонники-паркетчики поставили условие: прежде пусть будет остеклен цех, чтобы в нем не гулял ветер и не наметал снежные сугробы. Но стекольщики тоже тянули, ссылаясь на отсутствие необходимой спецодежды, на мороз, а точнее говоря, не решались работать в суровых зимних условиях. А зима, надо сказать, выдалась действительно суровой.

Тогда выступили, как на передний край боевого фронта, комсомольские бригады. За настилку полов взялась ударная бригада плотников Миши Бердикова. При этом бригада постановила: отказаться от спецодежды. А на остекление железных конструкций цеха вышло около двухсот семитысячников во главе с бригадой-коммуной Жени Зозули. О них «Правда» писала:

«Две сотни комсомольцев пошли на железные пустые окна. Девушки протягивали коченеющие руки на огонь жаровни, отогревались и снова окровавленными руками вставляли стекла в холодное железо корпусных рам. Двести комсомольцев, которых ветер рвал, которых пылающие жаровни били огнем, сошли с лесов, остеклив 28 тыс. кв. м».

Жаровни пылали по всему цеху. В котлах кипела смола. Ребята Бердикова заливали смолой торцы, от резкой смены холода и жара трескалась кожа, кровоточили руки. Но никто не покинул строя.

Чтобы с монтажными работами уложиться в срок, был объявлен ударный сорокадневник по доставке и монтажу оборудования. Принимались решения: на время сорокадневника работать по 10 часов в день и без выходных дней. Инженер комсомолец В.Р. Фирфаров выступил в газете «Даешь трактор!» с письмом-обязательством: «Объявляю себя мобилизованным на любые работы, какие нужны для пуска завода. Согласен работать без оплаты во второй и третьей смене ...».

«Приводные ремни»

Другой «приводной ремень» от партии к массам - профсоюзы. Их численность на протяжении 30-х гг. выросла более чем в два раза, с 12 млн в 1930 г. До 27 млн в 1940 г. Причем структура профсоюзов становится все более дробной: в январе 1931 г. вместо 22 союзов создается 45, в 1934 г. их насчитывается уже 154, а на 1 января 1941 г. - 182 профсоюза. В 1937 г. упраздняются районные, городские, областные, краевые, республиканские межсоюзные органы - Советы профсоюзов. Отсутствие горизонтальных связей и крайняя дробность структуры облегчали партийный контроль над рабочим движением.

В условиях концентрации реальной политической власти в партийных комитетах, чрезвычайных, а порой карательных органах Советы осуществляли преимущественно хозяйственные и культурно-организаторские функции. При них создаются отраслевые секции (культурные, финансово-налоговые, народного образования, здравоохранения, РКИ и др.), включавшие сотни тысяч трудящихся (в первом полугодии 1931 г в 118 тыс. секций по РСФСР работало 432 тыс. человек, а первом полугодии 1933 г. в 172 тыс. секций - 1 млн человек).

Участие населения в избирательном процессе все больше становилось не выражением политической воли населения, а как бы тестом на политическую лояльность, причем выражение нелояльности в условиях 30-х гг. дорого обходилось «протестантам». В 30-е гг. в «выборах» участвовало практически все взрослое население. Так, во время перевыборов Советов средний процент голосовавших в стране составил: в 1927 г. - 50,7%, в 1929 г. - 63,2%, в 1931 г. - 72%, в 1934 г. - 85%; в выборах Верховного Совета СССР 12 декабря 1937 г. участвовало 96,8% избирателей, в выборах в местные Советы (декабрь 1939 г.) - 99,21% избирателей. В условиях фактического безвластия официальной власти - Советов, свертывания демократии в органах реальной власти (партии, НКВД) принятая 5 декабря 1936 г. демократическая по содержанию новая Конституция СССР слабо соответствовала реальной общественно-политической ситуации в стране.

И все-таки было бы неверным исключительно в мрачных тонах представлять общественную атмосферу 30-х гг. Страна добилась впечатляющих экономических результатов. Миллионы советских людей получили образование, значительно повысили свой социальный статус, приобщились к индустриальной культуре; десятки тысяч, поднявшись с самых «низов», заняли ключевые посты в хозяйственной, военной, политической элите. Очевидно, все эти обстоятельства легли в основу поражавшего западных путешественников и удивляющего нас сегодня жизнерадостного мироощущения значительной части советских людей того времени. Посетивший СССР в 1936 г. писатель А. Жид, зорко подметивший массу «негатива» в тогдашней советской действительности (бедность, порой переходящую в нищету, подавление инакомыслия, всевластие тайной полиции и т.д.), тем не менее отмечает: «Однако налицо факт: русский народ кажется счастливым. Тут у меня нет расхождений с Вильдраком и Жаном Пенсом, и я читал их очерки, испытывая чувство, похожее на ностальгию. Потому что я тоже утверждал: ни в какой другой стране, кроме СССР, народ - встречные на улице (по крайней мере, молодежь), заводские рабочие, отдыхающие в парках культуры, - не выглядит таким радостным и улыбающимся».

Если попытаться определить общую доминанту, направление развития советского общества в 30-е гг., то, думается, вряд ли следует их рассматривать в парадигме «провала» в «черную дыру» мировой и русской истории. На наш взгляд, в этот период происходит болезненная, мучительная трансформация «старого большевизма» в нечто иное.

Исследователь из бывшей Югославии Н. Попович отмечает, что со «времени стабилизации и вплоть до 30-х гг. пропаганда официальной национальной политики партии большевиков была подчеркнуто интернационалистической. Однако, начиная где-то с середины 1935 г. и особенно с 1936 г., положение меняется: в пропагандистской работе все больше усиливаются мотивы советского патриотизма, причем воспитание последнего включало в себя все виды национального, местного патриотизма».

Подмеченное югославским историком - лишь верхушка айсберга. В этот период в экономике на смену эгалитаристским утопиям рубежа 20–30-х гг. идет культ инженера, передовика, профессионализма; более реалистичным становится планирование; постепенно расширяется сфера действия товарно-денежных отношений, роль экономических рычагов и стимулов.

В области национально-государственного строительства реабилитируется сама идея государственности - идеология сильного государства сменяет традиционные марксистские представления о скором отмирании государства в процессе перехода к социализму (на XVIIIсъезде ВКП(б) Сталин заявит о сохранении государства не только при социализме, но и при коммунизме).

Возрождаются имперско-русские традиции в Красной Армии: восстанавливаются казачьи части (один старый большевик был крайне поражен, увидев в 30-е гг. в фойе Большого театра молодцов в ненавистной ему казачьей форме), Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 г. в советских вооруженных силах устанавливались «отмененные революцией» генеральские и адмиральские звания.

Общий курс на укрепление государственности отразился и на области семейных отношений. «Сексуальная революция» времен гражданской войны и первых послереволюционных лет сменяется политикой укрепления семьи, заботы о нравственном здоровье общества: усложняется процедура развода, ужесточаются юридические нормы в отношении гомосексуалистов, запрещаются аборты.

Одновременно на смену экспериментам 20-х гг. в литературе, живописи, педагогике идет реставрация реализма («социалистического») в области художественного метода, реабилитация по сути «классических» форм образования.

Постепенно смягчается отношение режима к религии и церкви (этот процесс примет особенно отчетливые формы в годы Отечественной войны).

Таким образом, по всем линиям происходит естественный здоровый процесс реставрации, восстановления, возрождения тканей русского (российского) имперского социума. Технологическая модернизация все больше осуществляется на основе не разрушения, а сохранения и развития базовых структур традиционного общества - общины-артели (советский аналог - колхоз-бригада), патерналистской государственности.

Однако этот процесс в 30-е гг. был далеко не завершен. Он практически не коснулся двух фундаментальных пороков государственного устройства, доставшихся в наследство стране от 20-х гг.: отсутствия механизма воспроизводства имперской элиты и национально-территориального федерализма (СССР был федерацией не территорий, как повсюду в мире, а наций, при ущемленном положении русских). Империю создают имперские народы. Жизнестойкость, историческую дееспособность народам (в том числе и имперским) обеспечивают их элиты. Национально-государственное устройство СССР парадоксальным образом воспроизводило ситуацию, при которой, с одной стороны, имперский народ - русские - имел крайне неблагоприятные условия для воспроизводства своей элиты (у них не было для этого соответствующих атрибутов государственности); с другой стороны, прочие этносы (прежде всего титульные соответствующих республик) объективно (но одновременно искусственно, учитывая произвольность нарезанных республиканских границ), самим административно-территориальным делением страны подталкивались на путь ускоренного формирования своих «национальных» элит. В этих условиях проблема «центр - регионы», существующая в любом крупном государстве, неизбежно, в конечном счете, приняла крайне болезненную форму межэтнического конфликта обезглавленного, «рыхлого» имперского народа со всеми остальными этносами. Но это произойдет позже.

Роль урбанизации в российском историческом процессе

В исторической науке существует два основных подхода к категории «урбанизация». Для первого характерно расширительное понимание этого явления как развития городов независимо от специфики цивилизаций, общественных систем, исторического времени и т.д. В этом смысле урбанизацию изучают даже археологи. Второе понимание исторически (и хронологически) более узко и связано с радикальными общественными изменениями, начало которым было положено мануфактурной стадией производства и последующим промышленным переворотом. Именно изменения в сфере производства дали толчок принципиально новому явлению, которое может быть обозначено, как переход от сельского к городскому обществу. Автор рассматривает урбанизацию в этом смысле, как «урбанизационный переход». Между двумя явлениями во всех странах можно проследить даже чисто количественную границу, свидетельствующую, однако, об их качественных различиях: так, в России были неоднократные взлеты и упадки городской жизни, причем на протяжении ряда веков удельный вес горожан колебался в пределах 3–10%, тогда как со второй половины XIXв. обозначился устойчивый и все ускоряющий рост (примерно за полвека Удельный вес горожан вырос на 3%, составив к 1897 г. 15% всего населения, тогда как на последующую прибавку в 3% понадобилось менее 2 десятилетий - к 1914 г. их удельный вес поднялся до 18%).

Суть урбанизации - в территориальной концентрации Человеческой жизнедеятельности, ведущей к ее интенсификации и дифференциации вплоть до выделения городских ее видов, что обусловливает складывание новых форм и пространственных структур расселения и распространение городского образа жизни. Определяющая черта урбанизации - именно концентрация разнообразной жизнедеятельности и условий ее обеспечения, из которой вытекают все остальные. Важнейшие показатели урбанизационного процесса - радикальное изменение места и роли города в обществе, прежде всего в экономической жизни, рост численности и удельного веса городского населения за счет сельского, распространение поселений городского типа, т.е. не только вытеснение деревни городом, но и некое «городское» преобразование деревни. Данное явление можно охарактеризовать как комплексный модернизационный процесс, включающий чрезвычайно высокое по историческим темпам, радикальное преобразование всех сторон общественной жизни на «городских» началах: производственной, экистической, социально-демографической и социальной структур, изменение в течение четырех–пяти поколений качества населения, структуры его занятости и образа жизни, менталитета и многого другого.

Темпы урбанизации оказывают прямое влияние на скорость исторического процесса: относительная стабильность хозяйственных структур и городского населения в докапиталистических обществах была одним из важных факторов медленных качественных изменений во всей совокупности общественных отношений. Концентрация передовых производительных сил в городе, обусловливающая смены технологий и вызванные ими социальные сдвиги, оказалась антиподом рассредоточенности и консерватизма деревни. Независимо от форм общественного устройства, для индустриализировавшихся стран в конце XIX–XXвв. были характерны некоторые общие фундаментальные процессы, причем именно изменение места города в социально-территориальной организации общества, в системе размещения производства и населения имело решающее значение. Естественно, везде эти процессы имели и свою специфику.

Существеннейшим образом повлияла урбанизация и на ход российской истории. Весь XXв. прошел под знаком радикальных перемен, но среди всех фундаментальных и одновременно форсированных, крайне сжатых во времени трансформаций, универсальная и важнейшая, по мнению автора, - переход общества из сельского состояния в городское. Невиданный в истории темп изменений, переворачивавших жизнь буквально каждого человека в течение его жизни, затронувших все поколения настолько, что последующие существенно отличались от предыдущих, - этот темп создал особое, редкое в истории качество социальной жизни - глобальную нестабильность, протяженную во времени. Причем, если раньше источником социальной нестабильности были, как правило, политические явления (войны, акции государства, социальные возмущения и т.п.), носившие преимущественно ситуационный характер, ограниченные во времени, то в XXв. этот источник переместился прежде всего на уровень фундаментальных, глубинных общественных явлений. Этим источником был форсированный переход к индустриальному и одновременно городскому обществу, начавшийся еще в конце прошлого века. Переход был закономерный и вынужденный, если рассматривать развитие России в контексте мировой цивилизации, «догоняющий» - относительно уровня опередивших страну государств. В тех случаях, когда фундаментальная нестабильность дополнялась ситуационной (неудачные войны, резкие и неадекватные изменения важных общественных институтов и т.д.), общий потенциал нестабильности резко возрастал, ведя к социальным взрывам, революциям, последующим трансформациям общественно-государственной системы или ее полному слому (революции 1905, 1917 гг.).

«Базовая» общественная нестабильность, связанная с урбанизационным переходом и вытекающими из него социальными изменениями (тем более в столь огромном, территориально, этнически, социально дифференцированном государстве, как Россия, что само по себе было комплексом мощных центробежных и дестабилизирующих факторов), должна была быть компенсирована жесткой государственной системой. Ценности «существования», «выживания» социального (в данном случае государственного) организма, как правило, оказываются более значимыми, нежели интересы и ценности тех или иных социальных групп. Здесь лежит ключ к возникновению общественно-политических моделей, которые очень условно можно обозначить как «правый» и «левый» тоталитаризм, или к отчетливой тенденции тоталитаризации (хотя бы и временной, ситуационной) большинства стран, осуществлявших урбаннзационный переход, включая резкое усиление бюрократической машины (на ранних и средней стадиях урбанизации) в самых «демократических» государствах.

Россия не была исключением. Более того, она изначально, из-за исторического пути и цивилизационной специфики была «предрасположена» к жесткости государственных структур. Начальная стадия урбанизации еще более усилила эту предрасположенность. Демократия в принципе не могла утвердиться в результате Февральской (1917) революции в России - стране с огромным преобладанием крестьянства, разлагавшейся общиной, быстро росшими индустрией и городами, мощными «маргинальными» слоями полусельского-полугородского населения, т.е. с фундаментальной социальной нестабильностью, на которую к тому же наложилась ситуационная - затяжная, неудачная, невиданная по масштабам жертв первая мировая война. Правая или левая диктатура в таких условиях была неизбежна. Большевистская альтернатива оказалась более жизнеспособной. В результате переход к городскому обществу Россия совершила в рамках леворадикальной «тоталитарной» («советско-коммунистической») модели.

Сложившееся в результате октябрьского (1917) переворота и гражданской войны общество в основе своей содержало зародыш тоталитарности. Это означало, в частности, огромную роль идеологии во всех сферах, стремление государства контролировать и регулировать как можно больше областей общественной жизни. Полностью тоталитарные структуры сформировались к середине 1930-х гг. Однако изначально общество рассматривалось большевистской правящей партией в качестве средства достижения определенных целей, вытекавших из установок партийной программы, в свою очередь являвшейся приложением марксистско-ленинской доктрины к российским условиям. Естественно, реальная политика не была прямым воплощением партийной идеологии, но марксистская доктрина в целом, хотя и в преломленном виде мировоззрения вождей, неизбежно оказывала на нее влияние. Вопрос только, в какой степени, в каких формах, в каких областях, в какой конкретно-исторической ситуации.

Большевизм перевернул все общество. Но, оставаясь в рамках «государственной» идеологии (а при другой он был бы отторгнут Россией), он не мог переменить направления базовых, фундаментальных процессов: в рамках «коммунистической» модели решались все те же общецивилизационные проблемы перехода к индустриальному и городскому обществу. Возникновение советской тоталитарной системы в начале XXв. было одним из способов выхода урбанизировавшегося и маргинализированного общества из ситуации глобального общественного кризиса, причем в тех условиях он оказался единственно реализуемым. Но не только. Это был еще особый способ решения национально-государственных проблем путем предельной концентрации ресурсов нации на ключевых направлениях, позволявший решать ей острейшие внутренние и внешние противоречия, отстаивать государственную целостность и независимость страны, наращивать ее «вес» в мировых делах, создавать и укреплять экономическую мощь, изменять «качество» населения, уровень и условия его жизни. Происходило это в условиях жесткого противостояния враждебному миру, в борьбе за удержание страны на уровне жизнеспособного в техногенной цивилизации сообщества. И суть глобального конфликта заключалась не только в конфликте идеологий и общественных систем, но и в геополитическом, социокультурном, шире - «цивилизационном», соперничестве западной и евразийской (в лице России) локальных цивилизаций: Запад объективно был заинтересован в ослаблении и распаде единого Российского государства независимо от существовавших в нем общественного строя и политических режимов. Возможно, «тоталитарность» оказалась способом самосохранения российской цивилизации (при всех ее деформациях) в объективно тяжелейших условиях модернизации XXв.: в индустриальном рывке, урбанизационном и демографическом переходах, трансформации экистической и социальной структур, в противостоянии внешнему давлению враждебного мира, в том числе в отражении и сдерживании прямой агрессии.

Тоталитаризм в его коммунистической модели явился формой трансформации традиционного российского общества в городское. Не изменив основного направления развития материальной базы российского общества, явившегося общим для всей современной техногенной цивилизации, он в чем-то даже ускорил этот процесс, заставив, однако, народ платить более высокую цену (колхозное крепостничество, массовые репрессии, низкий уровень жизни, отсутствие гражданских свобод и т.д.). Другие социальные издержки оказались меньше, чем в странах с рыночной экономикой (отсутствие безработицы, гарантированный потребительский минимум и др.).

Социальная «цена» этого перехода оказалась значительно выше, чем могла бы быть при «правой» альтернативе, которая, несомненно, не допустила бы столь радикальной ломки социальных институтов и отношений, но в значительной степени это была цена более форсированного перехода: «левый» тоталитаризм, выступая от лица «низших» классов, т.е. подавляющего большинства населения, имел существенно больше рычагов мобилизации ресурсов и решения выдвигаемых задач, чем дворянско-буржуаэная диктатура.

Для понятия «тоталитаризм», выработанного на Западе «тоталитарной школой» в качестве научной категории для обозначения ряда разновидностей «недемократических» обществ и действительно «схватившего» некоторые сущностные моменты прежде всего советского режима, характерен односторонний негативизм. Связано это с тем, что оно сразу же приобрело аксиологическую нагрузку, обозначив «антиценность» индивидуалистического западного сознания. Результатом является явная пристрастность оценок всех режимов, подводимых под эту категорию, а тоталитаризм стал синонимом «мирового зла», выйдя далеко за рамки науки.

Однозначные позитивные или негативные оценки в истории, думается, вообще неприемлемы: в них пропадает историчность подхода к явлениям. «Красный» тоталитаризм в отечественной истории также не был только насилием над обществом: он просто не мог бы утвердиться, если бы не имел социальной почвы и не получил широкой поддержки, если бы не решал (своими методами) действительно насущных проблем общественного развития, в том числе в большей или меньшей степени поступаясь доктринальными принципами.

Марксизм в конечном итоге в рамках советской системы оказался «переварен» Россией, хотя далеко не полностью. Действительно, бюрократическое государство подмяло под себя все общество, пронизав все его структуры и слившись с ним, заменив социальную дифференциацию по признаку владения собственностью дифференциацией на основе отношений распоряжения ею. Такого итога не предвидели «основоположники», но иначе быть не могло при применении доктрины на практике, да еще в российских условиях. Парадоксальным образом в некоторых своих фундаментальных характеристиках российское общество в лице Советской России и СССР вернулось на круги своя. Более того, по оценкам многих обществоведов, использующих марксистскую парадигму, в социальных отношениях оно было как бы отброшено в феодальный и даже дофеодальный период, превратившись в причудливый симбиоз «азиатского способа производства» и распадающегося родового строя, «военной демократии». Однако происходили эти процессы в эпоху техногенной цивилизации, породив, на наш взгляд, уникальное историческое явление, присущее только XXв.

Политическая практика, сформировавшись на основе идеологии, оказалась подчинена логике развития техногенной цивилизации, переплетенной с логикой эволюции самой системы. И выросшая из доктрины система была скорее не воплощением идеальных конструкций теоретиков, а зеркальным отражением основной ветви развития в рамках этой цивилизации. Если оставить в стороне идеологическое оформление советской социальной практики, то можно заметить, что принципиальные отличия от западных демократий заключались в мере государственного вмешательства в социальную жизнь вплоть до почти полной ликвидации гражданского общества, тотального смешения общества и государства. Однако базисные элементы оставались весьма близкими. Не случайно научно-технические, производственные достижения Запада являлись точкой отсчета для продвижения советской экономики, политическим воплощением чего стал лозунг «Догнать и перегнать!», имманентный с тех пор (в различных вариантах) всей советской политике вплоть до распада СССР.

На наш взгляд, есть объективные основания для точки зрения на всю советскую историю как историческую форму модернизации стран второго эшелона капиталистического развития. Эта позиция небесспорна, но она исторична и обладает значительным объяснительным потенциалом. В ее рамках становится понятна закономерность перехода большевиков от романтической установки на мировую революцию, характерной для революционеров ленинской формации, к государственной, шире - имперской, позиции Сталина. Были изменены приоритеты, и Советская Россия стала рассматриваться не как средство победы мировой коммунистической революции, а как самодостаточное государственное образование со своими интересами, в том числе геополитическими, а мировое революционное и коммунистическое движение объективно превратилось в продолжение государственной политики «другими средствами».

Логика развития системы, выросшей из партийной диктатуры, отбросила многие ее собственные исходные идеологические установки, доктринальные догмы. Среди них - утопическая идея отмирания государства, вместо чего на практике утвердилось «сверхгосударство». Вместо ликвидации социальной дифференциации, а на этой базе классов, были заложены просто иные ее основания. Аналогично и утопическая идея дезурбанизации в рамках индустриализирующегося общества как способа преодоления «противоположности города и деревни» отпала сама собой. Это стало следствием того, что индустриализация диктовала необходимость концентрации людских ресурсов в городских поселениях, и политический курс на восстановление промышленности, а затем и на форсированную индустриализацию не оставлял надежд на «более-менее равномерное расселение» по всей стране. Форсированная индустриализация могла субъективно рассматриваться как инструмент социалистического строительства, но объективно была средством укрепления государственной, в том числе военной, мощи.

Урбанизация явилась одной из функций этого процесса. Независимо от того, как осознавали урбанизацию вожди СССР, ее осуществление объективно явилось центральной задачей для страны, поскольку переход к городскому обществу (в широком смысле, включая индустриализацию) определял магистральное направление в развитии современной техногенной цивилизации. В ее рамках советская система в чем-то оказалась менее, а в чем-то и более эффективной, чем ее альтернатива - демократии с рыночной экономикой. Она сумела совершить, хотя и огромной социальной ценой, мощный индустриальный рывок, пройдя за кратчайший исторической срок путь от страны преимущественно сельскохозяйственной к лидерству в целом ряде отраслей, в том числе высоких технологий (атомная энергетика, космос и др.). Система смогла совершить прорыв в уровне образования всего населения, без чего был невозможен прогресс. Она оказалась сильнее в смертельной схватке с другой праворадикальной тоталитарной системой - германским фашизмом, ибо оказалась способной мобилизовать меньшие ресурсы в противостоянии потенциалу фактически всей Европы и использовать их результативнее (хотя опять же принеся огромные, далеко не всегда оправданные жертвы).

Методы концентрации «любой ценой» всех ресурсов на немногих направлениях позволили быстро индустриализовать страну, восстановить ее после военной разрухи, в 1950-х гг. стать ей вторым членом «атомного клуба» и первой совершить прорыв в космос. На той же основе концентрации к концу 1950-х гг. СССР вошел в первую–вторую десятку (по разным методикам оценки) стран по уровню жизни населения. В 1960-е гг. был совершен рывок в военно-технической области, а затем достигнут военно-стратегический паритет с США, прежде всего в ракетно-ядерном вооружении.

Таким образом, тоталитаризм не изменил основного направления развития ни российского общества в целом в рамках техногенной цивилизации, ни урбанизационного процесса: он придал им особую форму и задал форсированный темп. До определенной стадии он способствовал сокращению отставания России от лидеров технологической гонки XXстолетия.

Однако советский тоталитаризм так и не сумел решить те главные задачи, которые декларировались доктриной и ради чего система приносила в жертву целые поколения, - не смогла не только обеспечить всеобщее благосостояние, но и просто нормальную, достойную человеческого существования жизнь, хотя бы «накормить» народ, без хронических дефицитов и очередей (львиную долю национального богатства съедали ВПК и бюрократический аппарат). На «системные» противоречия накладывался комплекс острейших противоречий самой техногенной цивилизации, большинство из которых в процессе ее развития лишь углублялось. Форсированное развитие общества в ее русле в форме тоталитарной системы усиливало эти противоречия многократно. Кроме того, советская система имела и собственную логику развития, и свои системные противоречия. Создавая современную индустрию, развивая города, формируя новые социальные слои, связанные со сложными видами деятельности и обладающие высоким образовательным уровнем, тоталитаризм подрывал свои основы. Прервать эти процессы он не мог в силу как собственных идеологических, так и чисто прагматических оснований: обязывало соревнование с системой-антагонистом, да и просто условия выживания в современном мире. С конца 1960-х гг. экономический прогресс оказался блокированным неадекватными реформами, разбалансировавшими командно-административный механизм управления, а слом его, замена на другой с неизбежностью вели к фактическому демонтажу всей системы.

Переход от сельского к преимущественно городскому обществу сопровождается сосредоточением в городе преобладающей части населения. Города, особенно крупные, становятся ведущими звеньями системы расселения, в основе формирования которой лежат главным образом экономические процессы территориальной концентрации производительных сил. Деятельность жителей городских поселений связана преимущественно с промышленностью, транспортом, торговлей, управлением и другими видами несельскохозяйственных отраслей. Структура городской экономики, а вместе с ней и занятость населения меняются со сменой стадий индустриального общества и с развитием урабанизационного процесса. Основная тенденция с определенного этапа урбанизации - расширение занятости в непроизводственных отраслях, которая выражена тем сильнее, чем больше город. Параллельно намечается сначала относительное, а затем и абсолютное сокращение занятости в сфере производства. Для этапа перехода к постиндустриальному обществу, сопровождающемуся субурбанизационными процессами, характерна тенденция формирования вместо точечных городских поселений локальных систем расселения и размещения производства типа агломераций, мегаполисов и др., «вымывания» части населения крупнейших городов и рассредоточения их на городской периферии и в пригородах. Таковы общемировые закономерности и тенденции развития урбанизационного процесса.

Отечественная урбанизация, несмотря на внесенные системой значительные деформации механизмов и специфику проявлений, в целом подчинялась этим универсальным закономерностям, которые во многом определялись индустриализацией. Между тем действовал целый комплекс факторов, еще до революции породивших специфический российский тип урбанизации, существенно отличавшийся от западноевропейского. Советская история вызвала к жизни еще более специфичную «социалистическую» модель, которая, тем не менее, не только оказалась во многом восприемницей российской урбанизации, но и гипертрофированно воспроизвела ряд ее особенностей.

«Родовая» специфика отечественной урбанизации определялась комплексом исторических, географических, природно-климатических, геополитических, цивилизационных и иных факторов. Преимущественно колонизационный характер освоения территории по мере расширения государственных границ определил особую роль государства в градообразовании: огромная часть российских городов вырастала из военно-административных поселений, постепенно наращивая круг градообразующих функций, но обычно сохраняя в качестве основных функции, связанные с «государевой службой».

Основа сети российских городов формировалась веками. Вместе с тем заложенная в конце XVIIIв. структура городской сети на территории Российской империи при всех последующих дополнениях и изменениях в целом сохранилась вплоть до революции 1917 г. Единое абсолютистское государство определяло единство фундаментальных процессов городского развития во всех концах империи, воплощавшееся в инициировании государством градообразования и зависимости от него функциональной эволюции городов. Как правило, в образовании городов ведущей была административная функция: чем выше был административный статус, тем относительно (на данной территории) крупнее был город. В 1856 г. из 701 города Российской империи (без Польши и Финляндии) 62 было губернских и 498 - уездных городов, т.е. почти 80% городов имели административные функции. Со становлением капиталистического рынка и началом индустриализации роль административной функции в урбанизационном процессе постепенно, хотя и медленно, снижается и возрастает значение в первую очередь промышленных функций. В 1910 г. в России было 775 городов, из них 77 губернских, 541 уездных и 157 заштатных. Таким образом, административный статус имели те же 80% городов, т.е. удельный вес городов с административными функциями при некотором росте числа городов в целом остался прежним. (Хотя в это число поселений с официальным городским статусом не были включены 86 посадов, местечек и слобод, имевших ряд городских признаков.) Непосредственное «присутствие» государства в жизни большинства городов империи, где бы они ни находились, через административные городские структуры определяющим образом влияло на городское развитие, формировало структуру городских поселений, их функции, облик и образ жизни горожан.

Помимо функционального «структурирования» большинства городов вследствие их военно-административного происхождения и назначения, государство регулировало их жизнь законодательно, при этом степень вмешательства в городские дела была существенно больше, нежели в жизнь села, где власть при крепостном праве отдавалась преимущественно помещику, а в дальнейшем - общинным институтам. Регулирование институтов городского управления, сословной, финансовой, налоговой политики, торговли и промышленности - таковы основные каналы фактически всеохватывающего государственного прямого и косвенного вмешательства в городскую жизнь.

Еще одним «объединяющим» фактором в развитии городов различных регионов было русское население, игравшее во многих национальных районах страны, особенно с неразвитой или прерванной городской традицией, определяющую роль. Ряд городов Средней Азии, Кавказа и Закавказья и Других регионов Российской империи вырос из казачьих и военных поселений, развитие которых определялось становлением промышленности, осуществлявшимся русскими и «русскоязычными» специалистами и рабочими. Последняя тенденция относится преимущественно к концу ХIХ – началу XXв., и именно она получит особенно интенсивное развитие в советское время.

Естественно, в различных регионах Российской империи, тем более в разное время вошедших в ее состав, с ее многообразием географических условий, этно-социальных, религиозных, культурно-исторических особенностей, городская жизнь не могла не иметь специфики. Прежде всего, это относилось к городам национальных окраин, позднее других включенных в состав империи, а тем более к тем, которые имели прочные традиции городского развития (Прибалтика, бывшие территории Речи Посполитой, частично Закавказье и Средняя Азия). Существенно различным был и уровень урбанизированности регионов империи. Как правило, восточные и северные губернии отличались не только меньшей общей плотностью населения, включая городское, но и меньшим удельным весом горожан в составе всех жителей. Так, в 1913 г. в Сибири горожане составляли лишь 10% всего населения (в целом по стране - 18%), причем почти все городское население было сосредоточено вдоль железных дорог. Вместе с тем существование в едином государстве, с огромной ролью центральной власти в значительной степени нивелировало и основные различия, выходившие за рамки этнокультурных и религиозных. Чем дольше территории входили в состав империи, а также чем меньше были собственные национальные городские традиции, тем сильнее было это общегосударственное начало в городской жизни регионов.

Если в Западной Европе города вырастали из экономических интересов местной территории, то в России - из интересов расширяющейся империи. Европейские города еще в средневековье становились субъектами политической жизни и городского права, опорой формировавшегося гражданского общества, тогда как российские всецело подчинялись государству. Природно-климатические условия и характер освоения огромной территории определили и ряд других особенностей, в том числе крайнюю неравномерность расселения при общей малой плотности населения. Следствием этого были огромная неравномерность в распределении городских поселений по территории, на порядок (а в ряде регионов на несколько порядков) меньшее число городов на единицу территории, чем в Европе, вынужденный «узловой» характер освоения территории, при относительно немногих точках концентрации городского населения. Эти и ряд других особенностей во многом предопределяли характер «урбанизационного перехода» России независимо от типа ее общественного устройства и были унаследованы советской урбанизацией.

Таким образом, советский город отнюдь не возник на пустом месте. Можно говорить о частичном прерывании революцией и ее последствиями исторической преемственности во многих областях общественной жизни, в том числе городской (разрушение старого государственного механизма, ликвидация рыночных отношений, слом социальной структуры с уничтожением целых классов и сословий и др.), однако ряд фундаментальных механизмов и процессов, связанных с городским развитием, парадоксальным образом был восстановлен и воспроизведен. Еще более жесткая, чем при империи, центральная власть по-прежнему оказывалась главным «градообразующим» фактором, определявшим, где, какие города строить, как развиваться старым, причем степень и «глубина» государственного вмешательства и контроля неизмеримо увеличились, а набор инструментов расширился: от жесткого нормирования различных «мелочей» до прямого руководства из центра. Таким образом, в некоторых решающих процессах городского развития преемственность с имперским периодом вполне сохранилась и корни ряда явлений в городской жизни следует искать еще в дореволюционной эпохе.

Вместе с тем большинство городов как полифункциональные поселения, с экономической структурой, базирующейся на индустриальных отраслях производства, сформировалось, приобрело свой социально-экономический статус городского поселения уже при Советской власти, даже если ранее они и носили название города. Так, к 1989 г. за годы Советской власти было образовано более 1300 городов при общей численности 2190, т.е. почти 2/3 всех городов, и в основе их создания также лежали преимущественно экономические процессы. Остальные, сохранившиеся с дореволюционных времен, радикально изменились по своему месту в обществе, функциям, численности жителей, градообразующим составляющим и другим параметрам. Таким образом, общественная система, сформированная после 1917г., являлась той средой, в рамках которой собственно и проходили основные стадии Урбанизации страны. Это значит, что общественная система не могла не оказать огромного влияния на все стороны урбанизационного процесса: механизмы градообразования и развития городов, темпы урбанизации, ее социально-экономическое содержание и т.д. Вопрос только в том, насколько существенно было это влияние на градостроительство, на развитие уже существовавших городов, шире - на многосторонний процесс урбанизации, насколько она смогла трансформировать этот универсальный для современной техногенной цивилизации процесс, какова мера специфичности советской урбанизации.

Развитие советской урбанизации оказалось некой результирующей комплекса взаимосвязанных факторов, явлений, процессов. Безусловно, марксистско-ленинская доктрина оказала существенное влияние на урбанизационный процесс в стране, но так же, как общественное развитие в целом не было тождественно ни ее фундаментальным ценностям, ни конкретным «предначертаниям» основоположников и вождей, а являлось сложным продуктом воздействия идеологизированной, но относительно «самостоятельной» политики на сопротивляющийся «социальный материал», так и ход «социалистической» урбанизации и ее исторические результаты к моменту крушения системы оказались весьма далеки от теоретических замыслов и предсказаний и немецких теоретиков в XIXв., и их российских восприемников-практиков в веке XX.

В СССР развертывание урбанизации как широкого процесса, определяемого индустриальным развитием, относится к эпохе «социалистического строительства». В период гражданской войны происходила ситуационная дезурбанизация, а в условиях НЭПа - преимущественно восстановление городов и городской жизни, в чем-то даже возвращение к дореволюционным механизмам городского развития. Мощный толчок урбанизации, но уже на иной основе был дан во второй половине 1920-х – начале 1930-х гг. «Социалистическая индустриализация» как процесс социально-экономический и урбанизация как комплексный, в частности социально-демографический, процесс оказались неразрывны. Будучи общим явлением для всех социально-экономических систем в XXв., в советской модели социализма урбанизация не только приобретала свое социальное содержание, но и имела особый, государственный движущий механизм. Советская урбанизация оказалась форсированной, и уже поэтому весьма специфичной, однако намного большая специфика (а в чем-то и уникальность) заключена на более глубоком, сущностном уровне, в ее «системных» механизмах.

После Октябрьского переворота и особенно со свертыванием НЭПа оказалась отвергнутой естественная социально-экономическая основа этого процесса: развитие рынка, товарно-денежных отношений и т.д. Был прерван по сути лишь начинавший складываться естественно-исторический процесс в сфере социально-территориальной организации общества, хотя и в дореволюционной России он вовсе не был «классическим». Город, как саморегулирующийся, самоорганизующийся, саморазвивающийся организм, как форма естественной концентрации многообразной деятельности, трансформируется в «поселенческое приложение» к форсированной индустриализации. Специфический, во многом «искусственный» характер этой индустриализации, проводившейся «сверху», путем отчуждения государством собственности практически всех социальных категорий и особенно основной массы населения - крестьянства, предельной мобилизации ресурсов, привел и к искусственности и форсированности урбанизационного процесса. Некоторые ученые-урбанисты даже оценивают ее как «псевдоурбанизацию». Вряд ли можно полностью согласиться с такой позицией, но определенные - и весьма существенные - основания для нее действительно есть. Сводятся они к нескольким важным характеристикам советской урбанизации, которая не только отличается от «классической» западной (Западная Европа, США) по многим параметрам, но и привела к утрате советским городом ряда традиционных «городских» черт, которые были присущи дореволюционным российским городам. Причем, разрыв между основными характеристиками дореволюционной и советской урбанизации образовался за несколько «скачков», особенно существенным из которых был на рубеже 20-х–30-х гг.

Важнейшей чертой урбанизации в СССР, как и всей социально-экономической жизни, с тех пор стало то, что она определялась директивно-плановым характером экономики. Причем, ведущей тенденцией стало постепенное распространение планового начала из сферы собственно развития производства, отраслей экономики на все области развития городов, включая социальные, демографические, культурно-бытовые аспекты. Естественно, командно-административная система не могла отменить универсальных законов техногенной цивилизации, которым подчинен урбанизационный процесс. Она лишь предлагала свои формы их реализации, социального воплощения на специфической российской почве. Система не изменила общего направления движения российского общества, включая и урбанизационный процесс. Главное, что она предложила в этой области, - подчинение процесса предельно жесткому государственному регулированию (в определенной идеологической «упаковке»).

Практики «социалистического строительства» вынуждены были, хотя и на свой лад, считаться хотя бы с некоторыми объективными экономическими законами: они не могли «перепрыгнуть» через ограниченность ресурсов и, поставив цель, прагматически подходили к ее достижению. А среди главных условий решения поставленных пятилетними планами задач была дешевизна промышленного и другого хозяйственного строительства, что обеспечивалось и ГУЛАГом, и нищенским уровнем жизни рабочих, и - в ряду других - подходом к градостроению, своеобразной «городской политикой», если можно так говорить о сумме централизованных решений и нормативов, определивших на десятилетия развитие всех советских городов. Минимизация расходов на человека, включая жилищно-бытовые, культурные и иные социальные условия, - так можно было бы определить исходный пункт этого градостроительного подхода.

Тем не менее при всех негативных аспектах советской модели урбанизации, она - в ряду несомненных заслуг системы: именно в ее рамках был осуществлен переход в России от сельского общества к городскому Естественно, урбанизация не могла не приобрести присущие именно этой специфической системе характеристики. И механизм ее, и процесс, и результат - сложившаяся система расселения и самих городов с основными их общественными параметрами - оказались глубоко «привязанными» к ней.

Советский период развития культуры России

Первая мировая война и обострение социальных и национальных противоречий в России привели к кризису и революции 1917 г. (которую возглавили большевики - наиболее радикальное политическое течение). Революция и гражданская война привели Российскую империю к распаду на самостоятельные национальные республики. Впоследствии возник СССР как новая супердержава. В области материально-экономической культуры начались поиски новых форм хозяйствования: военный коммунизм, НЭП, индустриализация и коллективизация. Возникает погоня за количеством производимого продукта в ущерб его качеству. Коллективный труд получает приоритет над индивидуальным, тяжелая промышленность - над легкой, производство - над потреблением. Закономерным явлением становится милитаризация производства. Административная команда преобладала над личной заинтересованностью, плановая система хозяйства - над рыночной экономикой. Неудачи предпринимаемых экономических реформ привели к нарастанию экономического отставания и в итоге - к кризису административно-командной системы, возникновению необходимости коренной перестройки всего хозяйственного механизма и материальной культуры. Кроме того, в годы «перестройки» наступил общий упадок духовной культуры бывшего советского общества, началось пробуждение национального самосознания в республиках бывшего Союза.

Советский период представляет собой сложное и противоречивое явление не только в истории, но и культуре. С одной стороны, советский период развития культуры дал отечеству гениальных ученых и исследователей, талантливых художников, писателей, музыкантов; способствовал появлению многочисленных творческих сообществ, художественных школ, направлений, течений, стилей. С другой стороны, именно в XX в. в России была создана тотализированная социокультурная система, сопровождавшаяся манипулированием сознания, уничтожением инакомыслия, физическим уничтожением цвета российской интеллигенции ; одержимым стремлением масс веровать в идеологические постулаты, с постоянной ориентацией на культ Государства, Отечества и лидера-пророка. Известны высказывания философа Н. Бердяева о «новом средневековье» и поэта О. Мандельштама о «веке-волкодаве».

Советская власть несет ответственность за серьезный ущерб русской культуре XX в. Трагическим было изгнание из страны представителей русской культуры, которые не приняли советскую власть. В результате страну покинули сотни выдающихся ученых и деятелей культуры.

Среди них - С.Н. Виноградский, Ф.И. Шаляпин, С.В. Рахманинов, И.Е. Репин, Ю.П. Анненков, И.А. Бунин и др. И все-таки большинство деятелей науки и культуры осталось на Родине, продолжая свою творческую жизнь в России.

Современные исследователи, изучая историю русской советской культуры, прослеживают в ней несколько крупных периодов ;

1) первое послеоктябрьское десятилетие в развитии культуры России;

2) тоталитаризм и культура (30 – начало 50-х гг.) ;

3)развитие культуры в 50 80-е гг.

Историю и культуру советской эпохи необходимо рассматривать в реальных противоречиях общественной жизни, социальной психологии масс, в сопоставлении со всей русской культурой и культурой Русского зарубежья. В настоящее время исследователи приходят к выводу, что советская культура и культура советской эпохи - это не одно и то же. Многозначную культуру советской эпохи нельзя сводить к воспеванию идеалов «светлого будущего». Истинная духовность, обращение к национальным традициям и общечеловеческим ценностям - вот что служило мерой и критериями настоящей культуры, которая сложно и трудно прорывалась через политизацию, временное непонимание и забвение. Истинную ценность и золотой фонд России составляют имена А.А. Блока, А.А. Ахматовой, В.В. Маяковского, С.А. Есенина, Н.С. Гумилева, О.Э. Мандельштама, М.И. Цветаевой, А.Ф. Лосева, А. Солженицына и др.

Первое послеоктябрьское десятилетие в развитии культуры России

Послеоктябрьское - после революции 1917 г. - время необходимо рассматривать, имея в виду два одновременных, проходящих параллельно процесса: с одной стороны, необычайное воодушевление масс, поразительный духовный подъем людей, вдохновленных идеалами коммунизма, с другой - острота социальной борьбы (вылившейся в гражданскую войну), нарушения прав человека, «утечка мозгов».

Ситуация в стране была необычайно сложной. Но в ожесточенной вооруженной борьбе - гражданской войне, которая была осложнена иностранной военной интервенцией, большевики сумели удержать власть в своих руках, добившись максимальной концентрации всех сил и ресурсов страны и установив свою диктатуру. Так, в силу объективной ситуации вместо провозглашенной после Октябрьской революции диктатуры пролетариата утвердилась диктатура одной партии.

В 20-е гг. Россию покинули выдающиеся философы, писатели, композиторы, музыканты, художники-живописцы. Многие из них были высланы за пределы России вначале по указанию Ленина, потом по указу революционного правительства. Именно поэтому их неповторимый вклад в духовное развитие человечества долгие годы у нас замалчивался.

Обрести в тот период времени гуманистический, подлинно человеческий взгляд на эпоху смогли немногие. Только сегодня можно оценить простые, великие мысли М. Цветаевой, на десятилетия опередившие современное сознание. События гражданской братоубийственной войны были поняты так:

Все рядком лежат, не развесть межой.

Поглядеть: солдат. Где свой, где чужой?

Белый был -красным стал: смерть побелила;

Кто ты? -белый? - на пойму! - привстань!

Аль и сзади и прямо; и красный, и белый: -Мама! ...

К руководству страной пришли люди, не имевшие достаточного образования. Например, И.В. Сталин - духовное училище, пять лет духовной семинарии в Тифлисе не окончил; Я.М. Свердлов - профессиональный революционер, без образования; Л.Д. Троцкий - профессиональный революционер, без образования; М.И. Калинин - рабочий, токарь по металлу, профессиональный революционер, без образования.

Несмотря на то что среди руководителей страны были люди недостаточно образованные, большевики понимали силу идеологического воздействия культуры на народные массы. Сразу же после Октября 1917 г. партия большевиков и Советское правительство приняли меры по централизации управления культурой, искусством и наукой.

Система образования

В конце 1917 – начале 1918 г. были приняты декреты об отделении церкви от государства и школы от церкви, национализации всех учебно-воспитательных учреждений и передаче их в ведение Наркомпроса. Общее руководство народным просвещением декретом ВЦИК и СНК РСФСР было возложено на Государственную комиссию по образованию во главе с А.В. Луначарским. Функции комиссии были окончательно определены в Положении об организации народного образования в Российской Социалистической Советской республике, принятом Совнаркомом 18 июня 1918 г.

Реорганизация системы народного образования началась с ликвидации гимназий, реальных училищ, церковно-приходских и земских школ. На их месте, по Положению ВЦИК «О единой трудовой школе РСФСР », предусматривалось обязательное бесплатное обучение всех детей от 8 до 17 лет в школах 1-й и 2-й ступеней (со сроком обучения пять лет и четыре года).

В 1919 г. правительство приняло декрет «О ликвидации неграмотности среди населения России ». Закон обязывал всех граждан в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющих читать и писать, обучаться грамоте на родном или русском языке. Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации неграмотности совместно с Наркомпросом возглавила работу по обучению грамоте населения. На время обучения неграмотным трудящимся рабочий день сокращался на 2 часа с сохранением заработной платы. Создавались школы и кружки, пункты ликбеза. Большую помощь в ликвидации неграмотности оказали общественные организации. Однако эта работа осложнялась недостатком финансовых средств, слабостью материальной базы, нехваткой педагогических кадров.

В 1923 г. организовалось добровольное общество «Долой неграмотность !», председателем которого был М.И. Калинин. Увеличение ассигнований на развитие образования и на работу по ликвидации неграмотности в середине 20-х гг. позволило правительству принять закон, предусматривающий введение в стране всеобщего начального обучения и расширения сети школ.

По данным Всесоюзной переписи населения, проведенной в 1926 г., численность грамотного населения в возрасте старше 9 лет достигла 51,1%, в том числе по РСФСР - 55% (в 1897 г. - 24%).

Вокруг перспектив школьного образования велись дискуссии между сторонниками политехнической и монотехнической (с ранней обязательной специализацией) школы. К середине 20-х гг. школьное образование представляло следующую систему: начальная 4-летняя школа (I ступень), 7-летняя школа в городах, школа крестьянской молодежи (ШКМ), школа фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) на базе начальной школы, школа II ступени (5 –9-е классы) с профессионализированными 8 –9-ми классами в ряде школ. В некоторых районах и республиках продолжали существовать раздельные школы для мальчиков и девочек (Дагестан, Средняя Азия), религиозные школы (мектебе, медресе), различались и сроки обучения, начали создаваться школы-интернаты. Профессионально-техническое образование находилось в ведении Главпрофобра.

Значительные преобразования были проведены в высшей школе:

- введены новые правила приема в вузы: зачисление студентов проводилось без экзаменов и без документов о среднем образовании, преимуществами при поступлении пользовалась молодежь из среды рабочих и крестьян;

- отменена плата за обучение в вузах, установлены денежные стипендии для нуждающихся студентов;

- с 1919 г. с целью повышения общеобразовательной подготовки поступающих в вузы были созданы рабочие факультеты (рабфаки);

- с тем чтобы помочь высшей школе выйти из сложной финансовой ситуации, Наркомпросом было разрешено пополнять студенческую кассу доходами от кооперативов.

В 20-х гг. появилось первое поколение советской интеллигенции, политически и идеологически лояльной к советской власти. Для этого принимались меры по коренному изменению программ обучения в вузах. В качестве обязательных предметов были введены исторический материализм, история пролетарской революции, история Советского государства и права, экономическая политика диктатуры пролетариата.

Вследствие тяжелого положения с профессурой и кадрами преподавателей, по решению ЦК, на преподавание в Московский университет были направлены известные партийные деятели: А.В. Луначарский, П.Н. Лепешинский, И.И. Скворцов-Степанов и др. В 1921 г. в Москве создаетсяИнститут красной профессуры (ИКП) для подготовки марксистских кадров высшей школы.

Большую роль в повышении грамотности населения, в расширении его образовательного кругозора имели библиотеки. Руководство библиотеками в 1918 г. было возложено на библиотечную группу (отдел) Наркомата просвещения. В 1918 г. СНК издает два декрета, в соответствии с которыми в собственность государства поступали библиотеки частных лиц и ликвидированных учреждений, а к началу 1920 г. завершается работа по реквизиции и национализации библиотек. В стране создается широкая сеть клубов и библиотек.

В декабре 1918 г. декретом ВЦИК было образовано Государственное издательство. В течение трех лет национализации подверглись более 1 тыс. типографий, бумажных фабрик и др. Частные издательства постепенно вытеснялись партийными, государственными, ведомственными и профсоюзными.

Наука

Партийное и советское руководство РСФСР уделяло значительное внимание управлению наукой. Российская Академия наук, которой руководил А.П. Карпинский, в начале 1918 г. заявила о своей готовности участвовать в решении задач, выдвигаемых нуждами Советской республики. В апреле 1918 г. СНК постановил начать финансирование работ Академии наук. Ее сеть, несмотря на экономические трудности, постепенно расширялась. В 1918 –1920 гг. было открыто свыше 40 самостоятельных и входивших в состав Академии научных институтов и высших учебных заведений. Среди них Центральный аэрогидродинамический, Государственный рентгенологический и радиологический, химический и другие институты.

С целью централизации и планирования развития науки в январе 1918 г. при Наркомпросе создается Отдел мобилизации науки, а в апреле - научный отдел. В марте при ВСНХ был образован Научно-технический отдел (НТО) во главе с Н.П. Горбуновым. При НТО в качестве постоянных сотрудников, консультантов, экспертов к концу 1919 г. работало более 200 академиков и профессоров (Н.Е. Жуковский, Н.Д. Зелинский, А.Н. Бах и др.), 300 инженеров и 240 других специалистов. В составе НТО действовало 12 научно-исследовательских институтов, несколько технических бюро и ряд других учреждений, издавался журнал «Научно-технический вестник ». В 1929 г. была основана Всесоюзная Академия сельскохозяйственных наук (ВАСХНИЛ ) с 12 институтами (президент Н.И. Вавилов), создана Белорусская Академия наук.

В области развития общественных наук новая власть взяла курс на внедрение коммунистической идеологии. Совнарком РСФСР 15 июня 1918 г. утвердил положение о Социалистической академии общественных наук (САОН ). В ее деятельности участвовали в основном члены партии большевиков В.Д. Бонч-Бруевич, А.В. Луначарский, Н.К. Крупская и др. Возглавлял САОН М.Н. Покровский. Академия занималась изучением и пропагандой марксистской теории, подготовкой кадров. В 1920 г. с целью изучения научных методов во всех областях знания в духе революционного марксизма был открыт Институт научной методологии.

Российская Академия наук (РАН) занималась как прикладными, так и фундаментальными научными исследованиями. Под руководством П.П. Лазарева велось изучение Курской магнитной аномалии. В.И. Вернадский и В.Г. Хлопин руководили изучением и добычей радиоактивных веществ, И.П. Павлов продолжал исследование условных рефлексов, Ф.А. Цандер - разработку теории реактивных двигателей. Н.И. Вавилов сформулировал закон гомологических рядов в наследственной изменчивости. Одновременно велись исследования по рентгенографии кристаллов и полупроводников, по решению задач теории вероятностей и математической статистике и др. С 1925 г. Российская Академия наук стала именоваться Академией наук СССР.

Наряду с заботой о развитии науки руководство партии большевиков и советское правительство боролось с той частью интеллигенции, которая, по их мнению, являлась антисоветской. Осенью 1922 г. из России за границу были высланы ученые 1-го Московского университета, Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии, агрономы, врачи, инженеры, литераторы. Среди них Н.А. Бердяев, П.А. Сорокин, Н.О. Лосский, Ф.А. Степун и др.

Литература

Первое послеоктябрьское десятилетие потребовало создания «пролетарской культуры », противостоящей всей художественной культуре прошлого. В теоретических разработках двадцатых годов было много противоречивого. В абсолютизации классового подхода в художественной культуре особо выделялись две творческие организации - Пролеткульт и РАПП.

Пролеткульт - культурно-просветительная и литературно-художественная организация, отрицающая культурное наследие прошлого. Его теоретики А.А. Богданов, В.Ф. Плетнев, Ф.И. Калинин утверждали, что пролетарская культура может быть создана только представителями рабочего класса. Деятельность Пролеткульта была подвергнута резкой критике даже руководством большевистской партии (знаменитое письмо В.И. Ленина в ЦК РКП (б) «О пролетарской культуре», 1920 г.).

Другой очень влиятельной творческой группой была РАПП (Российская ассоциацияпролетарских писателей). Организационно ассоциация оформилась на Первом Всероссийском съезде пролетарских писателей в Москве в октябре 1920 г. В разные годы ведущую роль в ассоциации играли Л. Авербах, Ф.В. Гладков, А.С. Серафимович, Ф.И. Панферов и др. Призывая к борьбе за высокое художественное мастерство, полемизируя с теоретиками Пролеткульта, РАПП оставалась на позициях пролетарской культуры.

В литературе 20-х гг., которая еще не оказалась под жестким контролем идеологии, наблюдались разнообразные литературные группы и течения:

- «Серапионовы братья»: объединяло преимущественно прозаиков - К. Федин, Вс. Иванов, М. Зощенко, В. Каверин и др.; четкой эстетической платформы не имели, экспериментировали в области языка и стиля, искали новые художественные формы;

- «Перевал»: создано при журнале «Красная новь», ее членами были писатели М. Пришвин, В. Катаев, Артем Веселый, П. Павленко и др.; выступали за сохранение преемственности традиций русской и мировой литературы, против рационализма и конструктивизма;

- «Кузница» : выделилось из «Пролеткульта»; члены - С. Обрадович, Н. Полетаев, Ф. Гладков и др.; для их произведений были характерны поиски такой художественной формы, которая смогла бы наиболее ярко выразить содержание послереволюционного времени;

- «Литературный центр конструктивистов» - И. Сельвинский, В. Инбер, Н. Адуев называли себя выразителями «умонастроений нашей переходной эпохи», проповедовали «советское западничество»; в области поэзии упор делался на «математизацию» и «геометризацию» стиля;

- «Левый фронт искусств» - В. Маяковский, Н. Асеев, В. Каменский, С. Третьяков и др. были подвержены пролеткультовским и футуристским теориям, концепции «литературы факта», отрицавшей художественный вымысел, психологизм.

Многие писатели и поэты не относились ни к каким группам и объединениям. В 20-х гг. появляются новые повести и романы крупных мастеров дореволюционной реалистической прозы: В. Короленко («История моего современника», 1921); А. Толстого («Хождение по мукам», 1921); В. Вересаева («В тупике», 1922); С. Сергеева-Ценского («Преображение», 1923) и др.

В середине 20-х гг. ЦК РКП (б) принял резолюцию «О политике партии в области художественной литературы», которая положила начало идеологизации литературы и искусства, закрепила над ними партийный контроль. Формально осудив действия РАППа, призывая к свободному соревнованию группировок и течений, в то же время рекомендовала писателям-попутчикам переходить на сторону коммунистической идеологии.

Всех деятелей культуры в этот период делили по одному принципу - их отношению к социалистической революции. Прогрессивным признавалось лишь творчество М. Горького (только ранние произведения), Д. Бедного, С. Серафимовича и отчасти В. Маяковского, В. Брюсова, А. Блока. Достижения тех, кто с 20-х гг. находился за рубежом, - И. Бунина, А. Куприна, Л. Андреева А. Ремизова, Б. Зайцева, К. Бальмонта, И. Северянина, М. Цветаевой и очень многих других - были отвергнуты. Не были удостоены достаточного внимания талантливые литераторы, оставшиеся на Родине, но по-своему воспринявшие революционные события: Ф. Сологуб, А. Белый, М. Волошин, А. Ахматова, С. Есенин и др.

Живопись

В изобразительном искусстве продолжали поиски художники многочисленных направлений, школ и группировок: Ассоциация художников революционной России (АХР) - И. Бродский, С. Малютин, В. Мешков и др.; «Общество художников-станковистов» (ОСТ) - А. Дейнека, Д. Штеренберг, А. Лабас, Ю. Пименов и др.; «Общество художников «Четыре искусства» - П. Кузнецов, В. Фаворский, К. Петров-Водкин и др.; «Общество московских живописцев» - Р. Фальк, И. Машков, И. Грабарь и др.; «Мастера аналитического искусства» - Н. Евграфов, П. Кондратьев, И. Суворов и др.

Директором Государственного института художественной культуры (ГИНХУК) в Ленинграде стал К. Малевич. Институт художественной культуры (ИНХУК) в Москве находился под значительным влиянием идей В. Кандинского. Эти два художественных объединения сближали попытки осмыслить художественную практику, постичь ее законы и логику.

Своеобразным явлением было то, что в 20-е гг. относительно благоприятные условия для развития в изобразительном искусстве сложились для развития течений модернистского плана, куда трагичней была судьба художников старой школы реализма. Так, в нищите умер выдающийся живописецВ.М. Васнецов. Материальные трудности и лишения испытывали и другие художники, ориентированные на ценности традиционной русской культуры.

В то же время необычайно популярным становится агитационно-массовое искусство. Основную роль в нем играли плакат, монументальные и агитационно-декоративные росписи, агитфарфор. В праздничном оформлении городов участвовали живописцы и графики Н.И. Альтман, И.И. Бродский, С.В. Герасимов, Б.М. Кустодиев, архитекторы А.А. и В.А. Веснины, Л.В. Руднев, скульптор Л.В. Шервуд и др. Петроградский фарфоровый завод выпускал фарфоровые тарелки с революционными лозунгами в сочетании с декоративными элементами и сюжетными изображениями.

Произведения искусства, собранные в Эрмитаже, Русском музее, Третьяковской галерее и в других сокровищницах культуры, стали достоянием широких народных масс. В стране были созданы новые музеи, постоянные и передвижные выставки (если до революции в России было 30 музеев, то в начале 20-х гг. - 310).

Архитектура

Интенсивный поиск новых стилей и форм, начало жилищного строительства в рабочих кварталах, сооружение домов и дворцов культуры отличает развитие архитектуры 20-х гг.

Широкое развитие получил архитектурный конструктивизм, основой которого было производственное искусство. Объединившись в «Общество современных архитекторов» (ОСА ) во главе с братьями А.В. Весниными и М. Гинзбургом, конструктивисты издавали журнал «Современная архитектура». Наибольшую известность получили конкурсные проекты братьев Весниных: Дворец труда в Москве, здание газеты «Ленинградская правда», Дворец культуры им. Лихачева и др.

Поисками выразительной архитектурной формы занималось еще одно влиятельное направление - «рационалисты». В 1923 г. Н. Ладовским была основана Ассоциация новых архитекторов (АСНОВА). Крупнейшим архитектурным сооружением 20-х гг. стал мавзолей Ленина (авторы В. Щуко и В. Гельфрейх).