Философия должна вернуться назад, к земле, к жизни, но для этого надо знать реальный мир, сущее. Нет различных реальностей — скажем, материи и Бога — есть лишь одна реальность. Материальные вещи — самый низший слой реального мира, но реальный мир не исчерпывается материальным, вещественным бытием. Сюда входят психические и духовные явления в качестве его высших слоев.

Не категория материи, а категории времени и индивидуальности объявляются подлинными характеристиками реальности, являясь границей между изменчивым реальным бытием и неизменным идеальным бытием. В пространстве только часть реального мира является органической и неорганической природой. Все существующее во времени реально, и только реальное существует во времени. Реальному миру свойственны индивидуальность, неповторимость, одноразовость. Материалисты смешивают материальное с реальным, получается, что исторические судьбы, исторические события нереальны. Так же и психические акты не менее реальны, чем вещи и события. Но и язык, право, наука, нравственность — не идеальное бытие, так как они подвержены изменениям, связаны с реальной жизнью народа в определенную историческую эпоху.

Падение камня может стать судьбой человека. Это не значит, что падение камня по закону Галилея тождественно с преждевременной смертью человека, но значит, что закон падения принадлежит к тому же общему реальному процессу, что и судьба человека Вещи — не только предметы восприятия, но также предметы действия, страдания и радости людей. Когда занимаются реальностью вещей, то тем самым занимаются и реальностью человеческих судеб, отношений, конфликтов.

Гартман выделял четыре главных слоя реального мира; мертвое, живое, психическое и духовное; и соответственно три разреза в строении реального мира; первый разрез между материальным (физическим) и психическим. Раньше он неточно обозначался делением на природу и дух. Великая загадка в том, что разрез проходит через человеческое существо, не разрезая его самого. В этой проблеме проявляется предел человеческого познания.

Второй разрез (ниже первого) — между живой и неживой природой. Сущность жизни, саморегулирующийся обмен веществ — также предел и загадка познания.

Третий разрез между духовным и психическим. Духовная жизнь — не совокупность психических актов, так же как она — и не совокупность чистых идей. Духовное бытие проявляется в трех формах — личностного, объективного и объективированного духа.

Единством мира занимается преимущественно онтология, которая показывает мир как единство разнообразных слоев, Более высокий всегда обусловлен снизу и одновременно самостоятелен, имеет особую оформленность и особую закономерность. Каждый из слоев является ступенью лестницы.

Между слоями четкие границы, а между ступенями — скользящие переходы, например, роды, виды, семейства, классы в органической природе. Учение Гартмана о слоях широко проникло в психологию, антропологию, философию истории и до сих пор используется там как важный методологический прием.

Идеальное бытие

Идеальное не зависит от мышления, оно не реально, но его нельзя отождествлять с ирреальным, ибо ирреальное также является сферой мысли: фантазии, мечты и т.д. Это — не продукт абстрагирующего и обобщающего мышления. Наоборот, мышление направлено на него как на свой предмет. Само же мышление — один из процессов реального мира. Идеальное — бытие без реальности, потому что оно без времени. Числа, треугольники, ценности — нечто совсем другое, чем вещи, события, личности, ситуации. Основные типы идеального «в себе» бытия: математические сущности и духовные ценности, им соответствуют науки: математика, этика, эстетика.

Идеальное ошибочно представляется имманентным сознанию в силу особой непосредственной внутренней данности идеальных образований. Кажется, что субъект в самом себе находит эти образования, Часто бывает нелегко отделить друг от друга мышление и предмет мысли. Эта близость к сознанию загадочна и не поддается расшифровке. Идеальное представляет собой парадоксальный синтез: оно ирреально и в то же время «в себе» сущее. Иллюзия имманентности идеальных образований неуничтожима, можно только открыть это заблуждение, но не снять его совсем. Идеальное бытие лишено временного характера, действительности, проверяемой в опыте, никогда не имеет характера единичных случаев, строго устойчиво, всегда сущее и схватываемо только априори.

Особенности способов бытия не поддаются человеческому сознанию, они глубоко иррациональны, как все последнее, элементарное. Так, вневременное бытие как всегда сущее в жизни скрыто в силусвоей вневременности, неизменяемости, оно недоступно для обыденного сознания. Оно непосредственно не касается человека, его судьбы, не может ему ничем угрожать. Человеку трудно поверить в существование того, что ему прямо не угрожает и не притесняет его.

Нет «естественного сознания» идеального бытия, есть только вторичное сознание на ступени высокоразвитого познания в науке и в философии. Поэтому исторически идеальное бытие было открыто довольно поздно, а в философии Платона мы имеем, по Гартману, лишь первые намеки. Идеальное бытие — не высший, как у Платона, способ бытия. Идеальное бытие в силу большой общности является неполным и потому низшим бытием. Изменчивый реальный мир есть высший способ бытия.

Наличие сущностных отношений в идеальном мире является свидетельством их бытийного характера, причем характер их бытия иной, чем бытия реального мира, а именно — идеальный. Сфера сущностей выступает в реальном мире как его идеальная структура Идеальное индифферентно по отношению к реальному в части своей реализации в мире, а реальное, наоборот, всегда уже предполагает идеальную структуру, несет ее в себе, управляется ею. Некоторые математические образования не реализуются, т.е. вообще не содержатся ни в какой реальности (например, мнимые числа).

Логическая сфера

Вопрос о способе бытия логического очень важен для науки: ведь элементы логической сферы (понятия, суждения, умозаключения) как раз и суть те структурные элементы, посредством которых оформляется добытое наукой знание. Основной вопрос о сущности логического является не менее онтологическим вопросом, чем вопрос о сущности реального: природы, жизни, психики и духа. Но здесь способ бытия коренным образом отличается от реального.

Логические фигуры и модусы умозаключений, а также законы логики являются структурами самой высокой общности, «чистыми формами возможного содержания». Они управляют связями мыслей. Логические формы ничего не говорят о процессе мышления, они касаются исключительно объективного содержания мыслей.

Различаются логическая закономерность как идеальная закономерность бытия (основные законы логики) и логическая закономерность, относящаяся только к связям между мыслями как таковыми, а не к их предметному содержанию (законы индукции). Если бы логические законы были только законами мышления, то их применение в математике могло бы привести к заблуждениям, логическим ошибкам. Законы логики — законы всего объективного идеального бытия. Они безразличны к своему господству над человеческим мышлением, однако для мышления они не являются чем-то внешним.

В логике занимаются не познанием объекта и не бытием объекта для субъекта, но исключительно структурными отношениями мира. Это — не законы мышления и не законы познания, но законы идеального бытия и заключающихся в нем отношений.

Онтология сознания

В истории философии сознание либо абсолютизировалось в виде некоего абсолютного духа, мирового разума, творящего мир, т.е. было синонимом божественной силы (Гегель), либо объявлялось невидимым бесплотным призраком, функцией мозга, состоящей в том, чтобы отражать мир, создавать идеальные модели мира, с помощью которых человек может приспосабливаться к окружающей действительности (материализм).

Лишь в XXв. стало очевидным, что сознание — не отражение окружающего мира: отражение — лишь одна из его побочных функций. Сознание бытийствует, оно есть проявление бытия в нас. Сознание — безусловная система отсчета Все, что мы знаем о мире, дано нам через сознание. Нам всегда даны не сам предмет и не само предметное определение, но субъективный модус данности, предмет в меняющихся модусах сознания, субъективный способ явления, данный в перспективах смутности и отчетливости, внимательности или невнимательности, непосредственно или в воспоминании. Раньше, чем мы приступаем к познанию мира, он уже определенным образом «понятен» нам, разложен, классифицирован по родам и видам, классам, отрядам. В нем всегда есть определенные мерки — слева, справа, больше, меньше и т.п. Мир всегда уже оценен, истолкован. Если мы смотрим на звездное небо, то видим в нем то, что туда уже вложило сознание предшествующих поколений: мы знаем, что все звезды делятся на несколько классов светимости, что от ближайшей звезды свет идет много лет, что некоторые далекие звезды уже погасли, но их свет еще идет к нам. В мире нет ничего, что не входило бы в сферу сознания. Даже то, что нам сейчас, в принципе, непонятно и недоступно, существует в осознанном горизонте понятного и доступного. Нечто, находящееся вне сферы сознания, — просто абсурд, который нельзя даже помыслить.

Все прежние философии, разрывавшие сознание и бытие, не понимали, что сознание тоже есть бытие, одна из форм проявления бытия. Без сознания мир был бы ущербным, был бы неполноценным без видящих его глаз, слышащих ушей, ощущающих рук. Сознание как быдостраивает мир, завершает его, через него мир раскрывается в своей красоте, значительности, целостности, завершенности. Сознание — источник всех знаний и всех осмыслений мира. Для человека мир есть не что иное, как осознанное его мыслями, его переживаниями сущее. Весь свой смысл и бытийную значимость мир получает только из действий сознания. Человек может испытывать, обдумывать, оценивать какой-либо другой мир, но он не может жить и действовать в таком мире, который не имеет смысла и значимости для него. Мое понимание мира является элементом этого мира, добавляется к сложности этого мира. Понимание законов мира есть одновременно элемент этого мира, законы которого понимаются.

Любая вещь или событие мира ценны для нас постольку, поскольку они являются «пусковым механизмом», вызывающим работу сознания. Лицо человека, которое я вижу, к примеру, красивой женщины, вызывает во мне целый мир воспоминаний о первой любви, о всех переживаниях и волнениях, относящихся к этому, о последующем опыте моих общений с женщинами, моих потрясений, разочарований, смертной тоске и проблесках надежды. Все, что не «включает» таким образом мое сознание, все, что не позволяет моему сознанию окрасить вещь или событие цветом воспоминаний или надежд, для меня не существует в строгом и точном смысле этого слова. Мир в этом смысле — только феномен, только коррелят сознания.

Ученые XIXв. — физиологи Дж. Милль, Г. Мюллер, В. Вундт, Э. Вебер и их последователи создали так называемую физиологию души, которая представляла сознание пучком ощущений, а каждое ощущение определялось нервным процессом. Всякая высшая психическая форма, например переживание, могла, с их точки зрения, быть полностью и без остатка разложенной на элементарные, нервно-психические процессы. Сознание отождествлялось со своего рода машиной, не имеющей никаких внутренних структур и содержаний. При описании действий сознания применялись механические и математические образы, напоминающие явления внешнего мира. Само сознание трактовалось как особый мир, построенный из собственных вещей, Но эти вещи оказывались лишь двойниками реальных объектов, отъединенными от них и превращенными в частицы «психической материи». Душевная жизнь представлялась механической мозаикой из каких-то душевных камешков, которые назывались ощущениями, представлениями и т.д. Подобная психология, как и естествознание, знала явления сознания лишь с той стороны, с какой они стоят в связи с внешним миром. Для нее и самонаблюдение есть внешнее наблюдение, Человек, отмечал С.Л. Франк, как живое существо раздваивается на субъект и объект, при этом познающий субъектесть лишь чистый теоретический взор, а жизнь сознания развертывается перед этим взором как отчужденная от него внешняя картина. Такое «объективное» наблюдение есть лишь анатомическое вскрытие трупа, наблюдение отрешенных от живого существа души его выделений или отмерших тканей, а не действительное наблюдение внутренней субъективной жизни.

А все многообразие любви и ненависти, утверждения или отрицания, стремлений и страхов есть та жизнь, которая может лишь внутренне наблюдаться в ее переживании, в неразложимом единстве живого знания, а не объективно изучаться через внешнее анатомирование или психологическую вивисекцию.

Если за каждым ощущением или переживанием закреплен определенный комплекс нервных процессов, то одинаковые ощущения или впечатления всегда вызывали бы одинаковые переживания, однако сознание никогда не возвращается в прежние состояния, сознание живет своей особой внутренней жизнью и никакими внешними причинами непосредственно не обусловлено. «Физиология души» полагала, что образы сознания являются отражениями внешней реальности, но где гарантия, что они являются такими образами? Для этого нужно еще одно сознание, третий глаз, которое бы сравнивало образы и вещи, а потом нужно было бы сознание сознания. На самом деле сознание имеет дело не с образами, а с самими вещами. Между сознанием и вещами лежит пропасть смысла, мы видим мир через смысл, а не через свою физиологию.

Можно выделить, считал С.Л. Франк, три стороны сознания: предметное сознание (направленное на мир окружающих нас вещей, предметов, событий); самосознание (сознание, направленное на самого себя, все время осознающее самое себя как нечто другое, чем весь остальной окружающий мир); и сознание как поток непосредственных переживаний. Первые две стороны сознания относятся к тому, что в философии всегда называлось духом. Третья сторона часто называется словом «душа».

В предметном сознании и самосознании мы имеем дело с идеями, понятиями, с моделями окружающего мира, с представлениями о самом себе. В духе человек возвышается над природой, создает второй идеальный мир, познает законы Вселенной и может на основании этих законов строить машины, возводить дома, посылать в космос ракеты.

Что касается души, то она занимается совсем другим делом. Душа, ее глубина и развитость делают человека живым. Познавать мир, развивать цивилизацию может и искусственный интеллект, мыслящая машина. И если бы человек не имел души, он и был бы такой машиной. Душа — нечто более значительное и глубокое в человеке, чем дух. И предметное сознание, и самосознание (дух) укоренены в душе. Они словно листья и ветви дерева, а душа — его корни. Душевная сфера — это особая стихия, с одной стороны, слитая с актуальностью духовного бытия и идеальностью света разума, а с другой — соприкасающаяся с внеположенностью и пространственно-временной ограниченностью материального бытия.

Душевная жизнь, если смотреть на нее со стороны сознания, является лишь тенью актуального сознания, его бесформенной потенцией. Например, в простом акте зрения на переднем плане сознания находится предмет нашего внимания, а периферия переднего плана и весь задний план заняты игрой душевной жизни. Здесь образы предметов пребывают в зачаточном состоянии и, сливаясь с бесформенным целым душевной жизни, ведут в нем свое фантастическое существование. Эти образы окружены роем воспоминаний, грез, настроений, чувств. Погружаясь в этот мир оттенков, интонаций, намеков, образов, страхов и восторгов, мы чувствуем, что живем, что это и есть подлинная жизнь, а не застывшее отражение познающего разума. Другими словами, если смотреть на душевную стихию со стороны жизни, то она представляется абсолютным началом, тайной и истоком нашей личности. Все остальные человеческие качества и способности оказываются вторичными, производными образованиями. «Хотя сознание и есть необходимый момент готового сознательного переживания, оно вместе с тем в известном смысле есть побочный и производный момент в сравнении с тем первичным началом, в силу которого переживание есть подлинное переживание, то есть жизнь или бытие».

В книгах С.Л. Франка (1877–195O)поражает его умение говорить о сложнейших проблемах философии доступным, ясным и поэтическим языком. В 1922 г. был выслан из России, жил во Франции, затем в Англии, где и умер в предместье Лондона, всю жизнь сохраняя любовь к России и веря в ее будущее духовное возрождение.

Таким образом, душевная жизнь — это великая неизмеримая бездна, особая, своего рода бесконечная Вселенная, находящаяся в каком-то совсем ином измерении бытия, чем весь объективный пространственно-временной мир и мир идеальных предметностей. О мире души нельзя сказать ни где он находится, ни когда и как долго совершаются процессы его жизни, ибо он везде и нигде, всегда и никогда, в том смысле, что никакие мерки вообще к нему неприменимы, наоборот, все мерки, ориентиры, стереотипы восприятия мира, поведения и мышления становятся возможными благодаря этому внутреннему интимному слою нашей жизни.