К каким бы человеческим проявлениям мы ни обратились, на всем стоит печать «сделано обществом», т.е. людьми, действующими в истории вместе. Неважно, о чем идет речь — о вещи или обычае, о языке или государственном учреждении.

Тело, казалось бы, дано человеку природой. Однако, если к человеческим телам приглядеться, можно увидеть, что они несут на себе следы общественной истории рода человеческого. Биологическое неотделимо от социально-исторического.

Тело — посредник между биологическим и социальным, индивидуальным и социальным. Недаром наблюдателя социальной жизни поражает одновременно и индивидуальность лиц и тел, и их подчиненность некоторой модели. Каковы формы этой подчиненности?

Человек может быть представлен как текст, как книга, которую мы можем читать. Мы можем видеть различия в проявлениях характера у людей той или иной эпохи. Не только наружность и характеры, но и формы сексуальности, способы жестикуляции, преобладающие позы, то, как человек смотрит и что видит, сформировано, помимо индивидуальности, соответствующими стилями жизни, а потому неподражаемо и невоспроизводимо.

Человек — результат взаимного органического и социально-исторического, культурного развития.

Движения, которые кажутся инстинктивными, сформированы культурой: гигиена, сами способы удовлетворения естественных потребностей, питание. И традиционная, от века заданная еда, и та, которую мы выбираем в супермаркете, не только питает, но и формирует нас.

Европеец, принимая пищу, сидит на стуле за столом. Принадлежащий к мусульманской культуре предпочтет есть, сидя на ковре. То же относится к системам мимики и жестов. Например, покачивание головой из стороны в сторону, которое в болгарской и других культурах означает «да», в русской означает «нет». Можно говорить о социально-исторических формах эмоциональных проявлений (сдержанность — раскованность).

Одна из самых известных форм подчинения «социальным правилам» — манера одеваться. Одежда, в которую человек окутывает свое тело, является как бы его продолжением, «протезом». Она может быть рассмотрена в качестве социального инструмента, посредством которого мы подчиняемся определенным социальным правилам. В традиционных доиндустриальных обществах за каждым социальным слоем был жестко закреплен тип одежды. В современных обществах по одежде уже не так просто определить принадлежность человека к группе, однако это возможно.

Автомобиль можно уподобить корсету, так как он тоже формирует тело и заставляет соответствовать «правильной позе». Стаканы, сигареты и обувь — все это по-своему придает форму физическому «портрету». Хорошо известен знаковый характер того или иного типа бороды, усов, прически. К данному человеку природой он постоянно что-то прибавляет (удлиняет ресницы, отращивает бороду) или от него убавляет (удаляет волосы, бреет бороду), подчиняясь социальным обычаям и установлениям.

Все типы инициации (ритуалы, обозначающие, что индивид становится полноценным членом общества) подразумевают работу с телом. Это касается и первобытного ритуала в котором на тело человека наносятся раны, и современной школы, где в ученике воспитывают способность «правильно» вести себя на уроке (не шуметь, не двигаться произвольно). Даже мистика имеет свои телесные практики.

Неощутимое включение в тело структур социального порядка может осуществляться с помощью перемещения и движения человека. Социальные отношения представлены в пространственных структурах, которые организуют и определяют взаимодействия людей. Человек обозначает социальные- цели пространственно, как пункт назначения. Мы говорим о реализации цели, достижении будущего состояния как о движении вперед. Неудача, срыв плана ощущаются как движение назад. Социальные успехи человека представляются в виде подъема по гипотетической лестнице. Человек карабкается по ступенькам социальной иерархии, и этот подъем оставляет на его теле следы восхождения. То же самое происходит, если человек скатывается по социальной лестнице вниз.

Различие занимаемого места — социальное различие. Социальная дифференциация (социальное различие) обозначена в физическом пространстве. Можно обсуждать социальные функции структур жилища, учебного заведения, храма, города и пр. Проявление почтительности диктуется положением человека в пространстве, Мы относимся к человеку почтительно, если он сидит на почетном месте. Кабинет директора — пространственное обозначение положения человека. Из повседневной жизни каждому знакомы общие практические иерархии областей социального пространства: верхняя/нижняя часть; господский этаж/полуподвал для слуг и кухни, благородное/постыдное; авансцена/кулисы; фасад/задворки; правое/левое. Социально организовано пространство учебных заведений: место преподавателя в центре, студенты вокруг. Мы знаем, что районы городов бывают «хорошими» и «плохими».

Выше говорилось лишь о теле человека. Если же обратиться к языку и к другим символическим системам, их социальный характер еще более очевиден. Когда мы вступаем в коммуникацию, мы говорим не своими словами, даже если говорим что-либо бесспорно новое и даже придумываем отдельные новые слова и понятия.

Сказанное позволяет прочувствовать всю сложность того противоречия, которое решает социальная философия. С одной стороны, человек детерминирован. Социальная необходимость обретает плоть в телах, вещах и языке. Можно обозначить разные детерминанты человека: 1) капитал (отнюдь не только денежный, но также социальный и культурный); 2) позиция в отношениях производства (например, определенная через профессию, род занятий со всеми сопутствующими детерминациями); 3) тип социальной связи, которая объединяет людей; 4) история группы, к которой принадлежит индивид; 5) индивидуальная история. Эти факторы определяют и манеру держаться, и манеру мыслить и говорить, манеру жить. Социальные качества становятся природой человека, живут в его теле, языке, способах практической деятельности. Наше тело и язык наполнены онемевшими верованиями, унаследованными жестами. Их воздействие многократно усиливается деятельностью средств информации и системы образования.

С другой стороны, отношение к социальному миру не является однозначно предопределенным.

Мы говорим о «человеке на своем месте», об ощущении человеком собственной позиции в системе общественных связей и отношений. Человек чувствует, что можно, а чего нельзя «себе позволить». Одни принимают свое положение, испытывая чувство границы («это не для нас»), другие заставляют себя уважать посредством установления дистанции. Одни делают то, что «должны делать», с радостью или покоряются происходящему, обозначая случившееся словом судьба. Тем самым они признают, что созданы для того, что они делают, и «иного не; дано». Другие недовольны своим положением, желают изменить его и меняют. В любом случает человек отнюдь не только покоряется — большей частью он воспринимает свое действие, свой выбор как собственные желания.

Как описать и объяснить тот факт, что деятельность человека одновременно и предопределена, и свободна? Это можно сделать, если, например, представить социальное поведение человека как игру. При таком подходе можно объяснить возможность изменения человека и мира, в котором он живет. Понятие игры позволяет показать, что действия человека, с одной стороны, социально детерминированы (игра осуществляется по правилам, игра — место закономерностей), с другой стороны, игра подразумевает возможность великого множества ходов в рамках заданных правил.

Использование игровых моделей в объяснении человеческого поведения не позволяет рассматривать человека, живущего и действующего в обществе вместе с другими людьми, как простое производное социальной структуры, как игрушку слепых внеисторических сил. Социальный мир невозможно представить как пространство, внешнее по отношению к человеку. В то же время можно обнаружить и ощутить давление условий и социальной обусловленности на человека как социального агента.

Социальные изменения чаще происходят эволюционно, нежели революционно. Принципы жизнедеятельности социального мира, способы восприятия людей из других социальных групп, картины социального мира, стили жизни, возникая в жизни одной группы людей, постепенно становятся приемлемыми «для всех» (обретают универсальный характер). То, что родилось в повседневной жизни в «узком кругу», в процессе, взаимодействия от лица к лицу, может овеществляться, принимать форму анонимных абстракций. Последние постепенно утрачивают следы своего происхождения и воспринимаются людьми как «чуждые» или «данные Богом». Человеческое воспринимается в надчеловеческих формах. Таким образом социальный порядок объективируется. Тогда мы говорим об истории в объективированном состоянии. Человек создает реальность, которая может и отрицать его самого. Так меняются общества Изменившееся общество, в свою очередь, начинает производить людей «под себя», т.е. тех, кто способен это общество воспроизводить.